30 лет тому назад старпом ПЛ С-178 Сергей Кубынин вырвал из лап смерти экипаж своей подлодки — и стал спасателем.
В нашей стране с 1952 года погибло или серьезно пострадало 18 субмарин. В черном списке под №14 значится дизельная подлодка Тихоокеанского флота С-178, которая потерпела катастрофу тридцать лет тому назад, 21 октября 1981 года.
О трагедии и подвиге моряков корреспонденту РИА «Владтайм» рассказал побывавший на днях на родине, во Владивостоке, капитан 1 ранга Сергей Кубынин – тогда он служил на погибшей «эске» старпомом.
Камнем на дно
Тот выход подлодки в море был обычным учебным плаванием. Вечером 21 октября 1981 года С-178 возвращалась домой, в бригаду подводных лодок, дислоцировавшуюся в самом центре Владивостока. Лодка двигалась в надводном положении. После ужина командир вместе с сигнальщиками, вахтенным офицером, несколькими офицерами и матросами находились в рубке и на ходовом мостике: одни несли вахту, другие курили или просто дышали соленым, морским, но свежим воздухом.
Страшный удар неожиданно для всех опрокинул субмарину. Люди скатились за борт. Подлодка дала крен и ушла на дно, на глубину 32 метра, в 3 милях от острова Скрыплева.
— Я в момент катастрофы ужинал, готовился выйти на ходовой мостик по непременной и близившейся «боевой тревоги» для прохода узкости — бухты Золотой Рог.
Мы затонули в считанные секунды — даже не успели понять, что уже лежим на дне. Погас свет, отовсюду хлынула вода. Я выбежал из кают-компании в центральный пост, и мы с механиком Валерой Зыбиным начали бороться за жизнь корабля и экипажа. Кормовые отсеки погибли практически сразу, но мы до сих пор помним звук задраиваемой гибнущими вентиляции, по которой вода могла поступать из кормы в наши отсеки.
Причина аварии мне стала известна гораздо позже. Навстречу нам из Владивостока выходил приписанный к местной автобазе траулер «Рефрижератор-13». Судно с пьяным экипажем шло рыбачить в Южно-Китайском море. В нарушение правил безопасности на нем не включили ходовые огни, а на вахте стояли упившиеся моряки.
Нарушений не нашли
— Мы пытались всплыть, продували лодку сжатым воздухом — бесполезно. С таким же успехом можно было продувать Тихий океан, — вспоминает первые минуты после аварии Сергей Кубынин. – В это время во втором отсеке горели аккумуляторные батареи. Огонь быстро потушили, но от гари и копоти саднило горло, слезились глаза. А вода в отсеке поднимается все выше и выше...
В первом торпедном отсеке повреждений почти не было, воздух был нормальным, там уже задраились несколько моряков. Туда же перебрались и все оставшиеся в живых, но не сразу: мы долго не могли отдраить переходной люк первого отсека. На это ушло почти два часа. Выяснилось: изнутри мешал открыть отсек впавший в ступор матрос-акустик. Он элементарно боялся погибнуть от воды или пожара.
В отсутствие командира командование лодкой принял я, старпом. Понимал: помощь придет, нужно ждать, как-то поддержать матросов. А у меня в каюте (каюта была в покинутом нами и постепенно затапливавшемся втором отсеке), в сейфе, как у всякого запасливого офицера, лежала коробка с престижными среди моряков наградными знаками. Вот я в темноте добрался до каюты – лодка лежит с креном в 32 градуса, с дифферентом, как краб, ползал в абсолютной тьме, честное слово! И вручил пацанам – с записью в военный билет, с печатью на страничке, значки: «Мастер военного дела», «Отличник ВМФ», «За дальний поход»...
— Помогли значки поддержать экипаж?
— Ну да… и ребята стали охотнее бороться за жизнь. Хотя в холодном отсеке, по колено в воде, в темноте, любое элементарное действие требовало затраты массы сил и нервов. А мне нужно было еще и зафиксировать все события в самодельном вахтенном журнале – и для неизбежного следствия, и для истории, и для спасателей… Кстати, за прошедшие со дня аварии 30 лет никаких вопросов мне не задавали – значит, сделал все, как надо.
А на следующий день рядом с затонувшей С-178 легла на грунт лодка-спасатель. Водолазы передали через наш пустой торпедный аппарат гидрокостюмы, фонари, еду, оборудование… Подводники погибшей субмарины договорились с командованием: оставшиеся в живых должны по очереди покинуть лодку через торпедный аппарат (процедура стандартная и не единожды отработанная каждым подводником на тренажерах), а оттуда перебраться в лодку-спасатель.
Я раздал каждому подводное снаряжение, всех проверил, проинструктировал. В кромешной тьме, тесноте, адском холоде выстроил у торпедного аппарата всех в шеренгу в той последовательности, в которой моряки должны были выходить на дно.
Из всех спасшихся только шестерым удалось перебраться в подлодку-спасатель. Это помогло им избежать страшных баротравм — к утру все уже были в нормальном состоянии. Остальные, поднявшиеся на поверхность океана свободным всплытием, получили весь букет водолазных болезней: «кессонку», травмы легких, разрывы внутренних органов.
Я выбрался через торпедный аппарат из отсека последним, решил подняться по корпусу лодки как можно выше, чтобы уберечься от баротравмы. Дошел по легкому корпусу до рубки, забрался на нее, полез по перископу вверх – и потерял сознание, воздух у меня уже заканчивался…
Очнулся через двое суток, в госпитале, в барокамере. Врачи поставили мне семь диагнозов. Вплоть до переохлаждения.
Как подсчитали потом, погибло больше половины списочного состава экипажа подлодки. Из 61 члена экипажа в живых осталось только 29 человек. Погибли 32 человека, причем тела шестерых море так и не отдало.
Мы все сделали правильно
Потом был суд. Командира подлодки С-178 Валерий Маранго, которого в момент аварии смыло из рубки в море, приговорили к 10 годам лишения свободы. Капитана траулера «Рефрижератор-13» — к 15 годам.
Подлодку подняли, оттащили к берегу – и снова утопили: восстанавливать субмарину, ровесницу старпома (28 лет для «эски» — уже срок старения), посчитали нецелесообразным.
Всех выживших матросов и старшин досрочно уволили «по болезни». Уволили с теми званиями и знаками отличия, которыми их поощрил на дне Уссурийского залива старпом Кубынин. Офицеров и мичманов перевели в другие части, чаще всего – по желанию. Кубынина пробовали представить к ордену Ленина, но главком воспротивился: как это — награждать после кораблекрушения?
Были сделаны выводы: именно после гибели С-178 на флоте было принято решение оснастить все советские подлодки проблесковыми маячками на рубке, чтобы их в темноте ночи «даже пьяные рыбаки с автобазы» могли отличить от катерка или баркаса.
Сам Кубынин с 1982 года работает в системе МЧС, спасателем, живет в Москве, сейчас он — капитан спасательного судна.
— Неверно утверждать, что без меня, без Кубынина, моряки не сумели бы выжить. Напомню, в первом отсеке после аварии вместе с моряками были механик и связист — оба офицеры-подводники, грамотные и подготовленные. Уверен, что механик Зыбин действовал бы не менее грамотно, чем я.
Кстати, все три дня спасательной операции я вместе с Зыбыным руководил работами внутри корпуса, три дня и три ночи с нами были оставшиеся в живых моряки. Командовать ими нужды не было: все понимали, что шанс остаться в живых минимален, но он полностью зависит от всех нас, от наших знаний и опыта.
Общий счет схватки экипажа со смертью — 32:29. Мистика такая: лодка затонула на глубине 32 метра с креном 32 градуса, погибли 32 члена экипажа. Погибших могло быть больше, но мы боролись за себя и за лодку — как учили.
